Эльбрус – путешествие в иную реальность. БЫТЬ ИЛИ НЕ БЫТЬ!

Это случилось как-то внезапно для меня, живущего оторвано от времени. И хотя это, в общем-то, соответствовало плану, разработанному для нас Александром Задворным, слова Геннадия Малых: «Всё, завтра в 4 часа восходим», – прозвучали как гром среди ясного неба, и казались невозможно нереальными. То, о чём не только не говорили большевики, но то, о чём мы боялись думать, то по поводу чего никак не могли принять окончательного решения, должно было случиться уже сейчас, на самом деле даже не завтра, а сегодняшней ночью.

Перед сном нас напутствовал Антон Фомин, который решил остаться на приюте. Его слова внушали бодрость, оптимизм и веру в победу: «Я вас только прошу, очень аккуратно идите по Косой полке. Ни мало дураков там сорвалось. Я вас прошу, аккуратнее, вот именно на Косой полке очень аккуратно. Если вдруг сорвались, сразу переверчиваетесь на живот и втыкайте в снег палку. Ради Бога, смотрите». Я подумал, что хорошо, что мы идём на вершину, мы, наверное, точно оттуда не вернёмся.

Это был очень странный сон на Приюте Одиннадцати. Будет у Вас оказия ночевать на Приюте Одиннадцати, можете сравнить свои ощущения с моими воспоминаниями. Палатка стоит достаточно далеко и достаточно высоко над дорогой в скалах на склоне в ущелье. Время от времени раздается такой одновременно и раскатистый и приглушённый шум скатывающихся камней на противоположном склоне: бух-бух-бух- бух-бух-бух-бух-бух-бух-бух. «За камнепадом камнепад». Рядом с палаткой непрестанно кто-то ходил. Ходил, ходил, ходил, всю ночь ходил. Видимо этот шум, похожий на шум шагов по гальке, создавал ветер, бьющийся о палатку. Несколько раз я просыпался, и не мог понять, четыре часа наступили или не наступили, а вдруг Геннадий Малых, да простит он меня за эту мысль, проспал. А если четыре часа всё-таки ещё не наступили, то сколько до них осталось? С этой мыслью я засыпал снова. В конце концов, я проснулся от того, что палатку резко прорезали лучи от фонариков. Они носились по палатке как бешенные. Кому мы могли понадобиться, я не мог сразу понять. Версий было несколько: Геннадий Малых будет нас таким экзотическим способом. Это полиция. Это пограничники. Люди в чёрном. Силы света. Но тут из ночи раздался голос, прекративший процесс перебирания вариантов,: «Мы не туда идём, видишь палатки, мы зашли на скалы, нам нужно идти правее и выходить на дорогу». Процесс пошёл. То и дело было слышно, как проходят где-то рядом туристы. И вдруг, пошли ратраки: один, второй… Казалось, что весь склон оживает, и этой ночью на Эльбрус решили взойти все, кто есть на склоне. И действительно на наступающий день был ну уж очень удачный прогноз погоды. И видимо большинство решило этим воспользоваться. Но что же мы? Почему мы не встаём? Передумали? Неужели? С этими вопросами я засыпаю снова. И снова просыпаюсь. И слышу, как идут люди, как едут ратраки и снегоходы. Но как то я чувствую, что всё решено и что момент уже настал. Мне кажется, я уже знал, что там, в ночи, за стенкой палатки сейчас прозвучат слова Геннадия Малых, что сейчас наступят те пары секунд, по которым пройдёт граница и разделит мою жизнь на две части: на «до» и «после Эльбруса». Это были очень тихие, очень спокойные слишком спокойные для таких слов слова: «Пора, вставайте». И этот момент настал. От него уже не возможно было убежать. Но в принципе возможно, но это будет выглядеть совсем уж нелепо. Нет, всё решено, собираемся.

img_6143

И не важно, что ботинки так и не высохли. Надеваю тёплые носки, пытаюсь защитить их от воды целлофановыми пакетами. Запасные носки кладу в рюкзак. Понимаю, что мне не справиться с кошками. Они старые советские, и их нужно затягивать на ботинки ремнями, продевая через несколько колец. Одно из колец выпадает из крепления, что вполне может привести к том, что кошка отвалиться от ботинка. Я с этим пытаюсь бороться. Но процесс длится очень долго. Возникает ощущение какой-то безысходности, чувство бессилия: столько провалов в таком важном деле. Но всё уже решено, мы всё равно идём, поэтому закрепляю кошки, как только могу, и мы выходим в абсолютную черноту ночи.

По большому счёту это был очень долгий и очень трудный подъём по тому самому маршруту, по которому я уже ходил раньше. Но только раньше я поднимался до брошенного ратрака, а сейчас нужно было подняться дальше до Косой полки. Мы явно шли очень долго, и явно в процессе нашего пути должно было много что происходить, но в моей памяти всё восхождение до Косой полки превратилось в какой-то миг. И сейчас я пытаюсь выдернуть из памяти хоть какие-то факты. Ведь я понимаю, что это был не миг, а очень большой период времени. И его что-то заполняло.

Эта была какая-то странная ночь. Странно было и то, что она такая тёмная, и то, что в ней так много фонариков. На восхождение отправилось огромное количество народу. Всё, что происходило со мной и вокруг меня, было не реальным. То ли это был сон, то ли я смотрел какой-то фильм, оказавшись почему-то внутри экрана, то ли я просто находился в коме, а мозг генерировал несуразные иллюзии. Но принять тот факт, что я это я и я действительно иду по склону Эльбруса я как то не мог. Нет, то что я иду по снегу в ботинках и кошках – это ещё куда не шло, в это ещё можно было поверить. А вот то, что я ночью иду по склону Эльбруса, принять за правду мне было чрезвычайно сложно. Люди шли и впереди и сзади нас, мимо проезжали ратраки. В конце концов, мы догнали большую группу туристов, идущих друг за другом. И вот всё-таки неуверенность в собственных силах, неопределённость ситуации, не понимание того, что нас ждёт, склоняли нас к мысли, что мы должны пристроиться за какой-нибудь, например, за вот за этой группой, и не выпендриваться, и не рвать вперёд. Как не сильно было это убеждение, но оно разбилось об очень медленный темп группы, и её пришлось обогнать. Она довольно быстро осталась далеко позади. Но мы не остались в одиночестве: и впереди были люди, да и мы были не единственные, кто обогнал группу.

img_6149

Я очень плохо помню, что тогда происходило. Помню, вопрос Геннадия Малых: Что это за скалы? Не знаю, зачем он это спросил. По идеи сам должен был лучше всех понимать. Но поскольку он дал повод мне самоутвердиться за его счёт, то я ему зло объяснил, что это всего лишь продолжения скал Приюта Одиннадцати, а до скал Пастухова нам шагать и шагать.  Помню, что мы шли долго и тяжело, но сейчас в памяти это осталось как один миг. Как будто бы мы вот так вот взяли, и раз, и на скалах Пастухова. Помню, что на широкой разъезженной ратраками дороге было трудно найти дорогу. Снег подтаил, и кошки увязали в нём. Кто-то уходил в сторону, кто-то, наоборот, к центру. Но там можно было столкнуться с ратраками. Одни из них везли туристов наверх, другие, выполнив миссию возвращались вниз. Кто-то уходил в одну сторону, кто-то в другую. Но при этом и Геннадий Малых и Денис Шевченко уходили от меня.

Какое-то время нам светили невероятно яркие звёзды. И конечно к звёздам в горах невозможно было быть равнодушным. Но на Эльбрусе и невозможное возможно, и надо сказать, что звёзды меня совершенно не интересовали. Тогда я на них не обращал ни малейшего внимания, а сейчас, вспоминая минувшее, я их практически не помню. Наверное, меня можно понять, тогда мне было совершенно не до звёзд. Я шёл, и надо было идти, но шёл я совершенно не понятно куда, в какую-то откровенную безызвестность. Совершенно было не понятно, что меня ждёт и чем это закончится. Но тут случилось то, что было не возможно не заметить, в каком бы состоянии ты не находился. Склон Эльбруса стал покрываться отблесками зари. И у меня возникло ощущение, что край склона справа от меня (то есть на востоке) стал идеально ровной прямой, отделяющий великую гору от неба. Из-за этой прямой, не очень быстро, не очень медленно, но очень уверенно поднимался солнечный диск. Эльбрус стало заливать светом. Но это не был равномерный полуденный свет, это был утренний свет с насыщенным то ли розовым, то ли жёлтым оттенком. Огромную тень я отбросил на склон Эльбруса. Она доползла до ущелья слева от меня. Солнце показывало мне, что я могу стать больше, могу стать огромным как Эльбрус, чтобы обнять его. Я больше никогда не видел такого неба, такого снега, и таких гор внизу. Они принимали свет, но принимали его через какую-то пелену. И свет играл в этой пелене. Я бы никогда не поверил, что такое бывает, и на Вашем месте не верил бы мне, и сейчас не верю в то, что это было со мной.

dsc_2253

Интересно, что после скал Пастухова подъём до брошенного ратрака идёт довольно круто. Поднимаясь по нему, действительно чувствуешь уже какую-то оторванность от земли, и, может быть, даже возникает ощущение, что ты висишь в воздухе. Но не сейчас. Сейчас всё это преодолевалось в состоянии агонии, и подъём до ратрака, и подъём после ратрака. Мы шли довольно долго, но ощущение такое, что всё это уложилось в один микроскопический момент. Кстати по этим крутым подъёмам ходили ратраки – производя, конечно, потрясающее впечатление своими возможностями. Они доставляли так называемых покорителей Эльбруса на высоту 5 000 метров.

dsc_2257

Мы до этой высоты дошли сами. Там была небольшая площадка, на которой разворачивались ратраки, и от неё шла знаменитая Косая полка. На подходе к ней, как и следовало ожидать, с моего левого ботинка слетела кошка. И до площадки я дошёл с кошкой в руках. На площадке сидели дожидаясь меня Денис и Геннадий. Мне кажется, я посмотрел на Косую полку два раза. В первый раз я увидел начало полки и какое-то совершенно непостижимое действие: люди подходили к полке быстро, заходили на неё и останавливались, переходя на черепаший шаг. Это было похоже на какой-то экзистенциональный ритуал. Это уже была другая планета, и это были инопланетяне, которые в силу того, что были по сути другой формой жизни, вели себя непостижимым образом. Я зашёл на площадку перед полкой, сел и стал привязывать кошки. Тогда–то я посмотрел на Косую полку второй раз. На высоте 5 000 метров на восточной вершине Эльбруса вокруг неё снизу вверх на ещё большую высоту по белоснежному склону, уходящему вниз в бездну, шла тропинка. На ней довольно свободно умещалась одна нога. Вторая нога на ней тоже умещалась, но с трудом. Мне казалось, что у меня есть все шансы спотыкнуться на этой тропинке. И судя по всему дальше я полечу по белоснежному склону с ускорением 9,8 Н/м2. Уже набрав приличную скорость, я вылечу где-то в районе Приюта Одиннадцати, пролечу мимо Антона, который к тому времени, наверное, уже проснётся, и полечу дальше. Я находился на том самом месте, на которое мы так много раз смотрели издалека: и с Обсерватории, и с заброшенной ледниковой станции, и с приютов. И вот широкая дорога, раскатанная ратраками, тянущаяся по восточной вершине, которую мы рассматривали снизу, она уже сама внизу от меня. А я в двух шагах от тропинки, уходящей от дороги за восточную вершину. И теперь я могу ответить на вопрос, который нас мучил: Действительно ли там, на восточной вершине, всё так круто, или это нам кажется так, а на самом деле там можно легко и спокойно ходить? Так вот: не кажется, и действительно круто. И нужно быть трезвым человеком. На эту тропинку заходить не стоит, тем более в мокрых ботинках и развязывающихся кошках. Надо поворачивать вниз. Ничего страшного, оборудование подвело. В другой раз лучше подготовлюсь и дойду до конца. Так и сделаю. Разумное решение.

«Так, ну что завязал кошки, поднимаемся, пошли». Я поднял голову, и наткнулся на два совершенно спокойных и совершенно уверенных лица. И я понял, что на их «пошли» мне нечего сказать. Они спокойно смотрели на Косую полку, как будто это был проспект Кирова в Саратове. Поскольку всё-таки, видимо, вид у меня был растерянный, то мне дополнительно сообщили, что мы прошли большую часть пути, и нам осталась всего лишь треть. Это была, конечно же, откровенно бессовестная ложь. Нет, это конечно была правда, но откровенная ложь. В горах определение доли пути по количеству километров – откровенная ложь. Дальнейшие события, а именно забег на 46 км в Верхнем Баксане, покажут, что можно угрохать огромное количество времени на перевалах, пройдя мизерное количество километров. Но, не смотря на всё, мне нечего было ответить моим спутникам. У меня не было слов. Поэтому я встал. И вслед за своими товарищами забрался на снежную стенку, отгораживающую площадку ратраков от Косой полки. После этого я очутился на ней – на страшной и ужасной Косой полке. Так знайте же, когда будут говорить, что Роман Осипов зашёл в этом году на вершину Эльбруса, это настоящая неправда. Он не зашёл. Его заставили. Силой. И имена тех людей, которые совершили это насилие, хорошо известны.

dsc_2268

Верный заветам Антона Фомина, я смотрел исключительно на ноги, и старался, чтобы они не перепутались, а кошки, как и телескопические палки, входили надёжно в снег. Я очень надеялся на то, что я всё-таки не слечу с полки. Ещё я очень, очень, очень надеялся на то, что тропинка закончится хоть сколь нибудь ровной площадочкой. Я надеялся, надеялся, надеялся, пока не понял, что надеюсь я уже очень долго. Вполне возможно, что тропинка не кончится никогда, и с этим просто надо смирится. Ко всему к этому, стоит вспомнить, что суматоха на горе началась намного раньше, чем мы проснулись. А это значит, что есть туристы, которые уже дошли до вершины, и им нужно возвращаться. И вот интересно, по какой дороге они будут возвращаться? По какой дороге они вообще могут возвращаться, если здесь есть только вот эта вот тропинка. И не смотря на то, что я старался сделать всё, чтобы не смотреть по сторонам, а смотреть только на ноги, при встречи с возвращающимися, я, для того чтобы их пропустить, довольно смело поднимался выше тропинки, стараясь со всей мочи вонзить кошки и палки в снег. Эта смелость была исключительно вынужденной. Поскольку нытьё типа «Ну как же я Вас пропущу?!» или «Я никуда не уйду с этой тропинки!» просто заводило в тупик. Только смелость позволяла осуществлять действие, и что-то происходило, и мы куда-то двигались. Мы двигались, двигались, двигались, а тропинка и не думала прекращаться, как специально придуманное изощрённое издевательство. Но поскольку становилось понятно, что мы начинаем привыкать к тропинке, и может быть даже можем заскучать, нам приготовили специальный аттракцион, такое некоторое оживление ситуации, поднятие тонуса. Это были два камня, выпирающие из склона. Сначала один, потом другой. Они стояли прямо на тропинке, и их нужно было как-то обойти. Ну как обойти? Обняв и вцепившись ногтями перенести ноги с той точки, которая была до камня на ту точку, которая есть после камня. После камней я шёл с ощущением того, что я всё-таки упал там на этих камнях и здесь уже не иду, хотя вроде бы шёл.

dsc_2277

Но здесь всё-таки у природы возникло понимание того, что нас ничего не останавливает, и настроены мы, видимо, решительно, и нас надо пустить на гору. Сразу после камней тропинка зашла за восточную вершину и стала исключительно пологой. Это была не придуманная, а самая настоящая награда за все мучения. Из Косой полки полка превратилась в прямую полку. И с этой полки мы увидели то, что доступно было только нам, тем, кто поднимается на вершину – мы увидели седловину. Над кратером затухшего вулкана возвышались две вершины. На одной 5 621 мы стояли, другая 5 642 смотрела на нас. Уже отсюда было видно тропинку, поднимающуюся на западную вершину.

dsc_2275

Можно было перевести дух, и спокойно, уже без прежнего напряжения спуститься на седловину. Она непостижимо интересна. В центре седловина выпуклая, а края спускаются вниз. С одной стороны видно только кромку склона, и дальше безудержно синее небо. Седловина уходит в бесконечность, просто в космос. На юг седловина спускается ещё круче, чем на север, но здесь видны горы и ущелья, их много, а за ними океан облаков, скрывающих от нас другие горы и Чёрное море. Говорят в ясную погоду его можно увидеть отсюда. Большая часть этих гор уже Грузия. Многие из них покрыты зеленью и напоминают, что сейчас июль, резко контрастируя с заснеженной вершиной Эльбруса. Всё это, всё что происходит вокруг, всё это на огромной высоте пяти километров. Мы окончательно ушли в параллельную реальность, мы вышли в космос, ещё миг и здесь пролетит Юпитер, или космическая станция. И где-то совсем рядом Бог.

dsc_2325

Кроме ощущения космоса, седловина нам подарила ещё одно ощущение. Зайдя за восточную вершину, мы как будто попали на тусовку. Здесь зачем-то собралась куча народу. Вереница туристов заходила на западную вершину, ещё одна на восточную. Кто-то поднимался, кто-то уже шёл обратно. На самой седловине многие делали привал. Кстати, правда уже потом, проанализировав ситуацию, мы поняли, что многие доходили только до седловины, и с неё поворачивали назад. Все эти люди, идущие туда, идущие обратно, разворачивающиеся назад, остановившиеся на привал, создавали какое-то столпотворение. Вот тебе и дикие места на высоте пять километров. Убедительный пример того, что человек способен превратить в туристское место всё, что угодно. Надо, конечно, учитывать, что многие совершают не настоящее восхождение, а на высоту 5 200 метров заезжают на ратраках. Весь этот праздник и народные гуляния объяснялись достаточно просто – прогноз давал ясную погоду в течение всего дня – так называемое окно. Теперь, смотря на наши фотографии, я понимаю, что уже на седловине силы начинали нас оставлять. А глядя на эти добродушные открытые лица, я просто прихожу в ужас, понимая какие потом будут ожоги и страшно опухшие губы. И это не смотря на слой солнцезащитного крема №40. Успокаивает только, то, что одеты очки №4, то есть самая высокая степень защиты — для горных восхождений. Но и даже в них глаза уже начинают болеть. Кто-то утверждает, что на седловине повышенное содержание сероводорода, из-за чего может разболеться голова. Вулкан потух и потух очень давно, но не умер, а просто дремлет.

dsc_2316

На миг можно оглянуться назад, вспомнить подъём и Косую полку. Это всё преодолено и осталось позади. Можно вспомнить эти мучительные сомнения: «Идти, не идти?». И вот сейчас, мы вроде бы как пошли, не смотря ни на что, и уже на седловине. Цель сейчас кажется невероятно близкой и почти уже достигнутой. Вот только тропинка, поднимающаяся на вершину, идёт, кажется, очень далеко, и не понятно чем заканчивается. Может после неё там ещё, подъём и ещё? Ко всему мучают, казалось бы, мелкие, но не разрешимые проблемы. Вспоминаются слова напутствующей нас Лены Лебедевой, которая участвовала в забеге на Эльбрус: « Если начнут мёрзнуть руки и ноги, тут же поворачиваете, это не стоит того». Геннадий Малых развязал ботинок, вынул из него ногу, показал нам на носок, и объяснил, что он не греет. То что не греет было понятно, не понятным было то, как ситуация будет развиваться дальше, после сделанных объяснений. Ну как, как. Геннадий засунул ногу вместе с негреющим носком обратно в ботинок, завязал его, и носок, после того, как побывал на свежем воздухе, правда с низким содержанием кислорода и увидел своими глазами седловину, продолжал не греть дальше. А Геннадий отправился на траверс, на подъём к заветной вершине, как, впрочем, и мы.

Здесь было всё то же самое. Та же тропинка на склоне. Тот же процесс вонзания кошек и палок в снег. То же старание не сорваться. Единственно, здесь было не так страшно. Наверное, потому что под нами была седловина, а не бездна как на Косой полке. Хотя, правда, края седловины и спускались в бездну.

Мы шли, шли и шли. А потом, мы опять шли. А потом мы опять шли, шли и шли. У меня стало возникать ощущение того, что я скоро перестану ориентироваться, забуду, где верх, где низ, и просто покачусь кубарем по склону. Эта, кстати, одна из серьёзных опасностей здесь на Эльбрусе. Можно из-за низкого содержания кислорода, низкого давления, наконец, просто из-за усталости потерять сознание и сорваться со склона с мало предсказуемыми дальнейшими последствиями. И вот в этот момент, вот именно сейчас, надо сказать, что шутки кончились. Мы дошли до седловины, поднялись выше, пора поворачивать домой.

Но я всё-таки добрёл до конца тропы. Здесь оказалась утоптанная площадка, правда с наклоном. На ней можно было отдохнуть. Здесь многие делали привал. И из этих многих самой многочисленной была группа во главе с инструктором. На прекрасном (по-моему) английском языке она говорила сидящим на снегу туристам что-то такое, что, на мой взгляд, можно перевести как «Посмотрите направо…, посмотрите налево». В перерывах между «Посмотрите направо…, посмотрите налево..» девушка брала то ли телефон, то ли рацию, и кричала в неё уже на чисто русском, причём очень хорошем русском чисто русские слова: «Мать вашу, два клиента ушли вниз, почему они без инструктора, ё п р с т».

Здесь же на этой площадке я обнаружил Дениса Шевченко. Его вид, взгляд, его образ говорили не то, чтобы о многом, они говорили обо всём. Было понятно, что уже совсем скоро и Эльбрус с его двумя вершинами, и все окрестные горы, которые где-то там внизу, сначала медленно поплывут перед глазами Дениса, а потом пустятся в неудержимый пляс. Можно было порадоваться этому событию, вспомнить все те соревнования, на которых Денис меня обгонял, и мудро ему заметить: «Надо было, как следовать готовиться, надо было тренироваться». Но я забыл это сделать. И поэтому мы до сих пор остались друзьями. Оказалось, что Денис мог не только производить впечатление своим видом, но мог и разговаривать. Интересно, что говорил он то же самое, что и впечатление, которое производил. В нескольких метрах от площадки, на которой мы отдыхали, вверх довольно круто поднималась на удивление широкая дорога. Везде была тропинка, а здесь на тебе. А вот, что было за этой дорогой, было не понятно. Это могло продолжаться до бесконечности. В конце концов, если вершина – это вершина, то она должна быть здесь самой высокой, и мы должны её уже увидеть. И действительно, сколько можно, из ущелья её не видно, со склона, её не видно, с седловины не видно. Её видят только те, кто на неё заходят. Но когда-то же она должна появиться. Слева от нас на юге весьма выразительная шапка. Если самая высокая точка там, то до неё ещё идти и идти, и нам видимо уже не дойти. В общем, решение на нас двоих было принято как-то легко и просто: Мы идём назад. Это казалось настолько естественным. И я воспринимал это решение как само собой разумеющееся. Это сейчас я понимаю, какое раскаяние наступило бы после возвращения. Это сейчас я понимаю, как было бы мучительно больно за бездарно проведённое восхождение. А вот тогда, там мне это решение казалось правильным. Главное, что оно было принято, и осталось его только реализовать. Единственно, всё-таки мы решили сделать себе маленькую поблажку, и подняться до конца широкой дороги, посмотреть, что там, а уж потом со спокойной совестью идти назад.

Это оказалось не так уж и сложно. Расстояние было небольшое. Мы поднялись по дороге наверх. И увидели нечто невообразимое. Это невозможно даже представить то, что мы увидели. Это было невероятно, это было потрясающе, это было непостижимо. На западной вершине Эльбруса лежало, как нам показалось тогда, практически идеально ровное плато. Это было как-то странно: равнина на вершине самой высокой горы России. По плато шла немного извилистая дорожка, и она упиралась в не очень высокий холмик, в некую такую пирамидку. Здесь не было никаких надписей, нам никто ничего не говорил, но нам было понятно всё сразу. Эта была она. У нас на глазах. Мы стояли и видели её! И мы знали, что это она. Конечно, она была не прямо перед нами, нужно было ещё идти, но то, что мы, конечно же, пойдём было уже понятно.

dsc_2366

Где-то на полпути до вершины прямо у дороги рядом с вешкой на снегу лежал человек. Было не понятно, что с ним, то ли бедолагу доконал подъём, то ли всё нормально, товарищ отдыхает. Почему то я решил, что это иностранец. Может быть, было ещё свежо яркое впечатление, оставшееся от группы и её запоминающегося инструктора там, на площадке, а может быть весь вид отдыхающего, эти чёрные штаны, чёрная куртка, а самое главное, чёрные очки (они, правда, были здесь на всех) явно говорили о том, что товарищ не наш. Да и вообще наши люди как то ещё скованны традициями, и не лягут отдыхать вот так вот около дороги. Скоро стало понятно, что иностранец лежит, не потому что отдыхает или почувствовал себя плохо, а потому что он делал видеосъёмку своим, ну видимо то же иностранным навороченным телефоном. Не смотря на весь мой либерализм, меня несколько удивила свобода поведения иностранца, а можно даже сказать и беспардонность его поведения, когда при приближении к нему он стал особенно настойчиво снимать меня. Тут я заметил, что он собирается со мной заговорить. И я ждал, что он объяснит, что же ему от меня надо. И действительно, иностранец обратился ко мне, как это ни странно, даже на русском языке, и, как это ни странно, очень знакомым для меня голосом Геннадия Малых: «Я здесь вас уже давно жду. На вершину мы должны зайти все вместе».

dsc_2377

«Ух… Вот оно! Ну что, же пошли». Последние шаги до заветной цели по тропинке идущей круто наверх, на самую высокую точку. Было страшно, что вдруг кто-то из нас в последний момент сорвётся, да и полетит с этакой высоты вниз. А потом… мы на вершине. И на вершине, и на дороге к ней, и за вершиной ниже на хребте – везде были люди. Везде были склоны, которые, казалось, уходили в бесконечную низь. Внизу были облака, эти огромные, а сейчас уже совсем маленькие горы с ледниками, зелёными лугами. Прямо под нами была Карачаево-Черкессия, левее Грузия.

dsc_2390

Мы были там, на самом верху. Это было не возможно, но это было так. Это было не правдой, но мы были там – мы стояли на Крыше России.

dsc_2411

Геннадий Малых достал из рюкзака флаг клуба бега «Сокол» и мы его развернули на вершине.

dsc_2399

Как это хорошо, идти назад вниз с вершины Эльбруса. Можно даже сказать, что то чувство, которое мы испытывали возвращаясь было чувством счастья. Это так замечательно идти с вершины, не с седловины, не откуда-то с полпути, а именно с самой вершины с 5642-ух метров. И ещё более замечательно, что шли мы сами, а не волокли нас, например сотрудники МЧС. Как метко заметил Геннадий Малых:

Пять и триста тридцать, седловина,
Кислородный голод, шанс сойти
С быстротою снеговой лавины
Могут волоком по траверсу свезти.

Но это он, правда, про седловину, а мы пока были выше неё. Восхождение закончилось, нас ждало снисхождение, то есть спуск. Вот только спуск более труден, более опасен и более коварен. Мы прошли широкую дорогу-подъём, площадку, на которой сидела группа иностранных туристов, и начали спуск с западной вершины на седловину. Вот здесь-то с моей левой ноги, с вечно мокрого ботинка слетели кошки. И кошки, и вечно мокрый ботинок, и левая нога, и я вместе с ней стал медленно скатываться со склона. Наблюдая этот процесс, голова, которая катилась вслед за всем остальным телом, стала понимать, что скоро скорость начнёт возрастать. В условиях недостатка кислорода процесс понимания и прогнозирования мог растянуться на долгое время и перейти в процесс наблюдения как раз за тем, что прогнозировалось. Но что-то, даже уже и не понятно что (может быть инстинкт), заставило голову собраться и начать действовать. Мне удалось вонзить оставшуюся кошку и палки в снег и остановиться. Я ещё долго сидел на склоне смотрел на кошки, и на ботинки, и чувствовал всем своим не уехавшим вниз телом какую-то безысходность. Я понимал, что проблему эту я не решу. Потом я ещё долго сидел на седловине с тем же самым ощущением. Туда мне удалось добраться с помощью вернувшегося за мной Геннадия Малых.

Ситуация была довольно сложная. Нас ждала Косая полка, а вот наше состояние прохождению по ней как-то не способствовало. Нам нужно было как-то собраться и преодолеть самый сложный участок пути. Или предпринять что-то другое. Но что бы такое другое можно было бы предпринять? Оказывается, только сидеть на седловине, сжигать кожу под палящим солнцем и дышать сероводородом. А вот есть ещё вариант: можно отказаться от восхождения и вернуться назад. Или у нас это не получится? Да, наверное, не получится, мы же уже зашли на вершину. Простите, кислорода не хватает, голова не соображает. Значит, остаётся один вариант – пройти по Косой полке. Поэтому мы и стали пытаться с Геннадием Малых прикрепить кошки к ботинку, к левому, который всегда был мокрый, хотя, в принципе, и правый был мокрый. Геннадий Малых объяснил мне, что если затянуть ремень сначала туда, потом сюда, потом ещё и ещё куда-то, то он окажется в натянутом состоянии, и будет держать кошки, поскольку не позволит кольцу, выпадающему из победитового наконечника, выпадать. До сей поры мне не приходилось слушать такого сложного решения задачи на высоте 5 300 при низком содержании кислорода и низком давлении. Но когда Геннадий Малых после того как всё мне рассказал, сделал всё то, что рассказал, я подумал, что он гений. Ну, просто раньше внизу, мы как то этого не замечали. А отсюда сверху лучше видно, что по чём.

Я даже как-то и не думал, что идти по Косой полке так страшно. Нет, я конечно, ещё когда увидел Косую полку, то знал, что идти по ней страшно, но не думал, что настолько. А идти на склоне снежной вершины по узкой тропинке по траверсу, но не вверх, как раньше, а вниз, да ещё в кошках по снегу, оказалось незабываемым ощущением. Нет, Вам, конечно, Денис Шевченко скажет, что ему понравилось ходить по Косой полке, что там весело. Но Вы его не слушаете, человек сероводорода надышался, сам не знает, что говорит. В общем-то, на спину впереди идущего Дениса, да на собственные ботинки  и палки мне только и оставалось смотреть. Это Денис, наверное, смотрел по сторонам и наслаждался видами, я старался ничего не видеть. Правда, моему мозгу это не понравилось. У меня есть подозрения, что он как-то потихоньку, тайно, сочувствовал идеям Дениса о том, что на Косой полке должно быть весело. И стал веселиться. И хотя я не смотрел вниз, я точно знал, что внизу на склоне совсем рядом стоят загоны со скотом, дома, огороды, ходят люди и всё хорошо. Я знал, что этого не может быть, но так же знал, что это есть. Сначала этот иллюзорный мир мне надоедал, а потом я подумал, что вся эта иллюзия создаёт некоторое чувство безопасности, поэтому пусть существует. Но, к сожалению, кроме одной виртуальной реальности, появилась ещё одна другая виртуальная реальность. Я стал уже себя видеть на конце Косой полки, где разворачиваются ратраки. Я выходил на площадку, встречал Дениса Шевченко и Геннадия Малых и говорил им сакраментальную фразу: «Я остался жив!».

В принципе к этой виртуальной реальности я и шёл где-то там, в реальной реальности, которую я уже воспринимал очень смутно. Но проблема в том, что я продолжал идти, а ситуация, когда я выходил на площадку так и не наступала. Но единственный способ добиться того, чтобы она наступила – это идти. И я шёл, но она не наступала. Потом я ещё шёл, потом ещё шёл и ещё шёл. Потом я решил, что я буду так долго идти, идти и идти и наступит моя мечта о площадке и о том, как я на неё выхожу и говорю: «Я остался жив!». Поэтому я стал идти, идти и идти. Потом я подумал, что я иду, иду и иду уже давно и скоро должна быть площадка. Поэтому я решил посмотреть, где она там скоро. Я с трудом оторвал взгляд от ботинок с кошками, и заставил себя посмотреть вперёд. Я увидел там нечто необъятное. Косая полка шла всё круче вниз и вниз, туда, где шёл Денис, а потом она шла дальше вниз туда, где уже никто не шёл. Но там не было площадки. Там была бесконечность. Я понял, что моя теория о том, что я буду идти, идти, идти и выйду на площадку и скажу «Я остался жив!» ошибочна. Правильная теория в том, что теперь я буду идти, идти и идти всё время. А может и не идти не куда, а спуститься туда вниз по склону, где дома, загоны, и блеют овцы?

Когда я всё-таки вышел на площадку, я действительно встретил там Дениса Шевченко и Геннадия Малых, но ничего им не сказал. Сказали они мне: «Рома, отсюда видно нашу палатку на Приюте». И в этой фразе чувствовался какой-то юношеский задор, весёлость. Но и это, наверное, важно, что мы видим отсюда палатку. Не только же важно, что я остался жив, но и то, что мы видим платку. Хотя… Пока я шёл по Косой полке, я тоже много чего видел.

dsc_2442

В общем-то, если ты прошёл Косую полку, это всё. И хотя дальше ещё придётся идти, идти и идти очень долго по очень длинному спуску. И хотя Эльбрус будет тебя ещё очень долго медленно и с удовольствием мучить, не отпускать на отдых, вытягивать последние жилы и изматывать, всё равно каким бы разбитым ты не был, ты уже дойдёшь до Приюта. Услышишь эту странную фразу от забравшейся на Приют Даши Жуковой «Ребята, вы герои!». Подумаешь, что это какая-то глупость. Хотя с другой стороны ты уже начнёшь потихоньку понимать, что это было, и что ты – это уже не ты, вернее не просто ты, а ты, который заходил на вершину Эльбруса. Вот сами подумайте: Вы это просто Вы, или Вы, которые не заходили на вершину Эльбруса. А мы вот, Геннадий Малых, Денис Шевченко, и я, не помню как меня зовут, мы – не просто мы, а мы те мы, которые заходили на вершину Эльбруса.

Встречавший нас Антон Фомин, уже успел рассказать нашим соседям по месту на скалах, что мы с вершины. Они тут же не преминули меня спросить, пойду ли я ещё раз. Этот вопрос застал меня врасплох. А действительно, стоило ли ещё раз идти на Эльбрус. Что можно ждать от этих походов, и от этой высоты, чтобы туда ходить? Близости к Богу, просветления, погружения в океан всемирной любви. Да в общем то нет, Эльбрус не вызывает нежных чувств. Он величественен, прекрасен, но дик и страшен в своей дикости. Он не влечёт к себе обратно. Не влечёт уже и сам Приют, и склон и его обитатели. Когда на следующий день, мы складывали палатки, собирали рюкзаки, я испытывал неимоверное удовольствие от того, что всё осталось позади, и мы уходим отсюда. Один из наших соседей сидел около своей палатки в каком-то измождённом состоянии, накрывшись курткой, уткнувшись в колени, выражая всем своим видом, что здесь на склоне нет ничего привлекательного. И мы уходили со склона, без малейшего сожаления, оставляя позади полевые условия, палаточную жизнь, необузданную дикость гор, мы уходили вниз, в долину, к цивилизации.

Надо сказать, что тогда я ещё не отдавал себе отчёта о том, что заболел. Скорее всего, это случилось ещё до восхождения, и даже до акклиматизации, возможно вирус попал в меня, когда ещё мы ходили к водопаду Девичьи косы. Да и попал он на благоприятную почву, я уже был расклеен этими горами. Да и потом я ещё долго не мог распознать, что болен, причём серьёзно, а возможно, что даже и безнадёжно. У этой болезни очень странные симптомы. По ночам снятся сны про какие-то восхождения в какие-то горы. В обычной жизни вокруг тебя эта жизнь кипит, люди обсуждают проблемы или делятся радостями от каких-то удовольствий. Но проблемы людей кажутся не важными и не серьёзными, да и возникшими от какой-то нелепой глупости, а их разговоры бессмысленными и скучными. Вся жизнь превратилась в одну сплошную скуку. И осталось только одно желание – желание вернуться назад, в горы. Эта болезнь уже не пройдёт, эта болезнь по горам.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

2 комментария к “Эльбрус – путешествие в иную реальность. БЫТЬ ИЛИ НЕ БЫТЬ!”

  1. Г.Б.:

    Рома, замечательно!

  2. Роман Осипов:

    Спасибо большое!



Оставить комментарий