Эльбрус – путешествие в иную реальность. ADIDAS ELBRUS WORLD RACE

 

p_20160806_073719

Через пару дней после восхождения на Эльбрус мы стояли на большом ровном лугу в Верхнем Баксане. В нескольких шагах от нас текла река Баксан, А справа и слева высились уходящие в небо склоны Баксанского ущелья. Когда-то этот луг был вертолётной площадкой. Сейчас он был заполнен толпами людей, желающих пробежаться по горам, кто 11, кто 34, кто 46 км. Несколько часов назад закончился финиш тех, кто вышел на дистанцию 112 км, рано утром на свою дистанцию ушли покорители 59-ти км. На поляне было хорошо и весело. Вся поляна была залита каким-то благожелательным настроением и весельем, как будто из всех собравшихся не было никого, кого ждало испытание длинными горными километрами.

dsc_2501

Кто-то фотографировал, кто-то снимал видео, кто-то упаковывал рюкзак с обязательным снаряжением, кто-то проверял трекинговые палки, многие просто без умолку разговаривали. Так же без умолку говорил и ведущий, весело и с благожелательным настроением, так же весело, как и всё то, что происходило в это время на поляне возле Верхнего Баксана. И поскольку веселое настроение захватило уже всех и вся, то мало кто с серьёзностью воспринял слова ведущего о том, что предстоящие соревнования – это соревнования по скайранингу, и что есть разница, если кто не знает, между скайранингом и трейлранингом. И разница эта заключается в том, что соревнования по скайранингу проводятся только на таких дистанциях, где есть горы, превышающие 2000 метров. А ещё в том, что Федерация лёгкой атлетики курирует соревнования по трейлранингу, а вот за скайранинг не берётся, ну нет же сумасшедших в Федерации лёгкой атлетики. На поляне было настолько хорошо и весело, что нежелание Федерации лёгкой атлетики браться за скайранинг воспринималось тоже как то весело и беззаботно, и не вызывало никаких сомнений, подозрений и предчувствий. Так же не вызывало никаких сомнений и то обстоятельство, что соревнования по скайранингу, за которые не хочет отвечать Федерация лёгкой атлетики, это те самые соревнования, в которых все собравшиеся через несколько минут будут участвовать. Мы не будем принижать достоинство сознания современного человека, безусловно и совершенно точно являющегося результатом то ли многомиллионной эволюции, то ли творения Бога, и выдвинем предположение, что где-то на периферии этого сознания эти самые сомнения по поводу этого самого скайранинга всё-таки появлялись. Но поскольку тут же на поляну прилетел ещё более весёлый, чем всё то, что здесь уже весёлого было, вертолёт и стало совсем весело, то сомнения, возникшие по нашему предположению на периферии сознания бегунов, там на этой периферии и остались; а хотя, кто его знает, может они и не возникали вовсе.

Как же всё это было весело! Вертолёт своим гулом глушил все разговоры и напутствия. Бегуны собрались в стартовый створ. И их оказалось ну очень, очень много. А тут ещё и старт дали, и понеслась, полетела под ногами участников дорога по Верхнему Баксану. Она конечно же тут же пошла вверх, и конечно же серпантином между домиками посёлка, цепляющимися за склон горы.

dsc_2521

Длинная вереница людей растягивается по дороге вверх по склону. Сколько не смотри на дорогу вверх и вниз, везде бегущие люди. Оглянись вокруг себя, и рядом с тобой, и спереди, и сзади, и справа, и слева бегущие люди. Вот это действительно народная любовь к спорту, вот это действительно беговой бум. Люди, люди, люди, фотографы, люди-фотографы, разговоры, улыбки, лица – всё неимоверно весело. И всего какой-то миг – и перед нами отметка в один километр. Можно уже достать трекинговые палки. Вот это забег, вот это веселье, если так пойдёт дальше, то….

Весь опыт, все знания, всё должно было сказать тебе, что будет дальше, даже в том случае, если бы это был не горный марафон. Но всё то, что должно было сказать тебе, что будет дальше, всё это осталось на периферии сознания.

Эта удивительная дорога поднималась по удивительно крутому склону, но правда серпантином, сначала через луга мимо удивительно невозмутимых коров, а потом через удивительный горный сосновый лес. Бегуны оказывались всё выше и выше, и горы, которые казались снизу далёкими, поднимались теперь перед участниками забега во весь свой полный рост, во всю свою мощь и красоту. Теперь рядом оказывался не луг на берегу Баксана, а во всю свою ширь Баксанское ущелье с белой ленточкой реки посередине. Бегуны бежали, высота увеличивалась, виды становились один грандиознее другого.

dsc_2644

Нельзя сказать, что забег напоминал народное гулянье или сельский сход или какой-то карнавал. Нет, заметьте лица стали суровыми, измождёнными, напряжение и усталость росли так же, как и росла высота. Однако при всём при том всё это было весело, весело до невероятности.

dsc_2657

Но вот хвойный лес постепенно начал редеть. Редел, редел, редел и вдруг закончился совсем. Бегуны выскакивали в широкую горную долину. Настоящую горную долину без всяких там урбанистических прикрас. В одну сторону она уходила на невидимый верх, окружённая с двух сторон хребтами. И туда наверх к перевалу нужно было бежать. В другую сторону долина спускалась к Верхнему Баксану. И оттуда снизу, из-за кромки спуска, вырастала гора, которая стояла уже в том ущелье, куда долина впадала. Это была очень высокая гора, и бегуны смотрели на неё не снизу, с основания, когда не видно вершины, а находясь уже на высоте. И здесь они уже, конечно, могли оценить её размеры.

dsc_2827

Здесь впечатляло всё: само ущелье с разбросанными камнями и кустарниками, гора внизу, горы вокруг и уходящий вдаль подъём. И реки, реки, реки. По ущелью из горного озера наверху в Баксан внизу текла Сылтрансу, но ни одна: родники, ручьи – притоки Сылтрансу наполняли долину. Бегуны поднимались по долине рядом с реками, вдоль рек, впритык к рекам, вброд через реки. И поднимались всё время вверх, куда-то туда вверх, которого ещё не было видно.

dsc_2794

И не смотря на нескончаемый подъём и уставшие, а порой даже измученные лица всё равно было весело. И как символ всего этого веселья по ущелью метался буйно весёлый вертолёт. Бегуны поднимались с ущелья с высоты 1560 метров. Выйдя из леса, они оказались на высоте 2200 метров – перепад высот – 640 метров. Теперь же, когда они поднимались по ущелью вдоль Сылтрансу, им нужно было добраться до высоты 2900, то есть ещё на 700 метров. 640 да 700 метров, вот и получается, что весь подъём до вершины составит 1340 метров.

Они лезли, лезли и лезли, всё выше, выше и выше. Через какие-то валуны, по какому-то щебню. И когда, казалось, что это уже никогда не кончится, подъём закончился. На вершине горы лежало плато, его полукругом окружали горы – так называемый цирк. На горах лежал снег. Он таял и стекал вниз на плато в озеро. Мы были в святая святых для реки Сылтрансу, в месте её начала у озера Сылтранкель.

image-25-08-16-03-11-1

Как же здесь было весело! Ведь для подавляющего большинства бегунов, поднимающихся на эту высоту, соревнования здесь и заканчивались. Здесь у озера был финиш 11-ти километровой дистанции. Да здесь вообще много что было: музыка, апельсиновый сок, который тут же и выжимали из апельсинов. Ну, а когда уж развесёлый летающий по ущелью вертолёт взял да и приземлился рядом с озером, то стало окончательно понятно, что жизнь создана для того, чтобы веселиться. С тем же весёлым настроением бегунам придётся вернуться пешком назад в Верхний Баксан. Соревнования для них уже закончились, но в посёлок то возвращаться надо. Но если так весело тем, кто пробежал 11 километров, почему не должно быть весело другим. У них должно быть больше поводов веселиться. Ведь у них всё ещё только впереди. Их ждёт продолжение подъёма от озера ещё на 280 метров до высоты 3 180 метров – до перевала Сылтран.

ewr2016_marathon_full-_saite

Слава Богу, здесь изнуряющий подъём, а он шёл с самого старта, закончиться. И здесь бегунов будет ждать замечательный спуск в долину реки Мукал, впадающей в Кыртык. Да, вправду сказать, и сама долина Мукала, да и сам Мукал спускались здесь, и вместе с ними должны были спуститься бегуны. Было понятно (прежде всего, потому что было слышно) где стекал Мукал, но было не совсем понятно, где должны были спускаться бегуны. Вроде бы всё было на месте: табличка с надписью «Крутой спуск», за табличкой девушка с двумя отличительными особенностями: с фотоаппаратом, и совершенно равнодушно безучастным лицом. Но не было самого спуска. Где спуск? О, его легко обнаружить. Нужно просто подойти к краю пропасти. Обрыв, который будет у вас под ногами, и есть тот самый крутой спуск. Теперь стало понятно, зачем девушки фотоаппарат, а свою безучастность она видимо тренировала годами. То, что Вас будут снимать, когда Вы будете падать с обрыва и разбиваться о камни, должно несколько смягчить впечатление от забега в целом и от спуска с перевала Сылтран в частности. Мы наверняка не сможем передать того, что творилось в душах участников забега, увидевших то, что, если верить табличке, называется «крутым спуском». Поэтому вместо анализа психики человека, попавшего в трудную жизненную ситуацию, приведём пару цитат:

«Я ожидал, что увижу спуск в долину, но вместо этого увидел отвесную стенку, на которой то тут, то там висели бегуны. Из стенки торчали камни, на которые можно было поставить ногу. Но то, что нога точно встанет на каждый из этих камней и никуда не съедет, никто гарантировать не собирался. А если она съедет, то это верная смерть. Я ещё раз спросил у девушки с фотоаппаратом, что мне делать, и услышал металлический голос без каких либо оттенков эмоций: «Вниз!». Меня взбесила вся эта ситуация. С какой стати организаторы марафона решили, что я должен разбиться о скалы, и почему эта девушка, посылающая меня на верную гибель, ведёт себя так, как будто просто вышла погулять с фотоаппаратом и поснимать цветочки. Бешенство предало мне решимости и желание действовать. Я тут же захотел что-нибудь совершить, и понял, что совершить могу только одно – отправиться на спуск».

Вторая цитата:

«А вы помните этот спуск, первый спуск. Как же вы там спускались? – А ты как? – Ой, как я спускался! Как я это увидел. Лучше бы я этого не видел. И ещё эта девушка с фотоаппаратом. Я ей говорю, ну есть же какая-нибудь обходная дорога, ну вокруг, ну пусть километров пять, я готов. А она мне без всяких эмоций: Нет. Я ей: И что же мне делать? Она мне: Спускайтесь. Я ей: Туда. Она мне: Туда, туда. Я ей: Я туда не пойду, я жить хочу. Она мне: Идите, идите».

2

Интересно предположить, о чём думали участники соревнований, когда молили Бога, чтобы кроссовок не соскользнул с камня, о чём думали они, впиваясь ногтями в камни, пытаясь удержаться. Здесь возможны разные предположения, но мы рискуем предположить, что им должно было бы вспоминаться то замечательное требование на сайте Эльбрусского международного забега подтвердить наличие опыта участия в длительных забегах и трейлах. И может быть, даже кто-то сожалел о том, что он это сделал. Вот, к сожалению, предупреждения о том, что участники забега должны были обладать навыками альпинизма, на сайте не было.

4

Вот теперь уж и не понятно, а было всё это так же весело, как и прежде. Наверное, всё-таки было. Было, было весело, потом вспоминать. А вот там, на горе навряд ли. Зато теперь, не через слова, термины и дефиниции, а по-другому, через камни и через взгляд вниз, пришла наконец-то мысль ведущего там, на старте, и возникло полное понимание того, что трейлранинг и скайранинг – это разные вещи. И даже в какой-то степени стало понятно, почему никто в Федерации лёгкой атлетики не собирается заниматься скайранингом.

После того как бегуны спустились вниз, они теперь это могли спокойно осмыслить, пока разработчики трассы соревнований щадили их пологим спуском сначала вдоль реки Мукал, а затем вдоль реки Кыртык, в которую Мукал впадает. Бегуны спускались на 700 метров с перевала Сылтран высотой 3180 метров до питательного пункта за мостиком через реку Кыртык на высоте 2 481 метр. Какое счастье, что он всё таки есть, этот питательный пункт, правда только один. Но, правда, бегуны пробегают его два раза.

6

Всё произошедшее уже не позволяло царить бескрайней весёлости, как и не позволяло держать сомнения, опасения, предчувствия на периферии сознания. Неужели на обратном пути придётся подниматься по этой отвесной стенке теперь уже вверх, неужели впереди бегунов ждут ещё какие-то подобные испытания. Но пока ничего не предвещало беды. Пока всё, что происходило, укладывалось в классическое представление о том, что такое бег. Вниз по ущелью к питательному пункту шла, пусть и не идеальна, пусть с камнями, но довольно пологая тропинка. Тоже и от питательного пункта пошла тропинка, но правда довольно скоро с неё пришлось уйти, чтобы начать лезть в гору. Но и с этим подъёмом, пусть даже по достаточно крутому склону, можно было смириться. А уж когда оказалось, что лезть в гору нужно было для того, чтобы выйти на широкую грунтовую дорогу идущую поверху, то тут уже можно было поверить в благосклонность организаторов, и что скайранинг это тот же бег, ну просто с подъёмами и спусками.

15

Об этом так приятно думать. Да и вообще это правильно, думать позитивно и жить в состоянии позитивного мышления. Заметьте, мы уже не говорим о весёлости (весёлый вертолёт остался на озере Сылтранкель), мы осторожно говорим о позитивности. Какая уж тут весёлость, если бегунам не суждено (причём ещё очень долго не суждено) оказаться на высоте ниже 2000 метров. Мы говорим о позитиве, о том, что по грунтовой дороге, даже не смотря на то, что она шла вверх по ущелью, можно было не то, что карабкаться, но даже бежать. И довольно долго. И пусть потом пришлось уйти и с неё вверх, но это был всего лишь склон, пусть и дикий, но позитивный. На нём цвели цветы, с него стекали две безымянные речки с живительной горной водой, по нему ходили коровы. И даже стало понятно, что горы, коровы и девушка с фотоаппаратом на спуске — звенья одной цепи. Все они обладали одним и тем же: полной невозмутимостью и безучастностью.

Но всё вроде бы складывалось хорошо, всё шло на позитиве. Шёл обычный замечательный подъём, и все сомнения и предчувствия оставались на периферии. И, в общем и целом, всё было хорошо. Сначала было хорошо, потом было хорошо, и ещё потом, и потом, потом, потом… А. потом вдруг стало понятно, что гора не закончиться, и может быть не закончиться никогда. На склоне перестали цвести цветы, пошла просто трава. Потом не стало травы. Остались камни. Потом камни становились больше, а склон круче. Бегуны уже поднялись на очень большую высоту, и, спотыкнувшись о камни, можно было скатиться в самый низ. Бегуны уже стали резко снижать скорость, останавливаться. Сначала редко, потом чаще. А потом, сначала постепенно, а потом всё больше и больше, они стали походить на тех людей, которых перевозят на каталке со «скорой» в реанимацию. Нет, нельзя было сказать, что участники соревнований попали в безысходную ситуацию. Вовсе нет, вершина горы просматривалась. Она была пусть и далеко, но вполне достижима. И они конечно, пусть не сразу, пусть с трудом взошли на неё. Поэтому от позитивности мышления вовсе не стоит отказываться. Сразу. От позитивности мышления можно отказаться потом, тогда, когда зайдя на вершину, бегуны поймут, что то, что казалось им вершиной и долгожданным концом восхождения, на самом деле не вершина, а вершина выше. И даже здесь остаётся надежда. Она остаётся до тех, пока бегуны не доходят до следующей вновь обретённой вершины, и понимают, что это тоже не она. Да и в этом случае должно что-то остаться, может быть не надежда, но её призрак. Он поможет сосредоточить взгляд наверх и увидеть, что гора всё равно же заканчивается, и к этой вершине надо идти. И вот когда бегуны доползут до верха и поймут, что и эта вершина не была вершиной, то у них уже не останется ничего. Ничего кроме этой горы. Ни веселья, ни позитива, ни надежды, ни тем более любви к человечеству, и тем более к организаторам этих соревнований. Хотя мы, наверное, сгущаем краски, на самом деле что-то останется. Ну, например, останется вот это замечательное ощущение полного отсутствия сил, этот грохот бьющегося сердца, причём не там, где находится сердце, а в голове. Это конец, но не горы, а Вашей никчёмной жизни. Да и кому она нужна при такой-то подготовке к скайранингу. Всё, река Стикс пройдена, и всё осталось за ней. Теперь осталось только брести по голым камням верх и верх, уже без чувств, без эмоций, без мыслей. И теперь уже всё равно, что происходит на периферии сознания. Так длится какое-то время, потом ещё какое-то время, и ещё какое-то время. Как вдруг, вы не поверите, нет, не то, чтобы гора закончилась. Нет, она не закончилась, но отметки синей краской на камнях поворачивают направо. Бегуны поднялись с высоты питательного пункта 2481 метр до высоты 3 480, то есть на 999 метров! За один раз. Но так и не достигли вершины. Они даже не знают, что недалеко от них лежит меленькое горное озеро, с которого берёт начало река Уллусенчи, текущая вниз и впадающая в Кыртык. Что до вершины горы Исламчат ещё 200 метров. Самая верхняя точка здесь 3680.

Но бегуны поворачивают на очень спокойную в плане рельефа тропу в камнях, идущую ровно по водоразделу длинного хребта. Мы уже сейчас не говорим о весёлости, об этом уже, конечно, говорить не приходится. Но беда в том, что мы уже и не можем говорить о позитивности мышления. Если ещё зачатки какого-то мышления и оставались, то позитивности в этих зачатка не было совсем. Что совсем не согласовывалось с действительностью. Ведь все тяготы остались позади. Впереди была спокойная тропа по хребту, выражавшая всем своим видом благосклонность и соучастие со стороны организаторов забега к его участникам. Но сами участники сочувствие со стороны организаторов, выраженное в спокойствии дороги, уже не воспринимали. Воспринимать было нечем, всё было потеряно, все чувства утрачены. Ни позитива, ни надежды, ни веры в людей, прежде всего в организаторов, не осталось. Осталось одно понимание того, что ничего хорошего уже больше не будет. Если бы в этот момент трасса соревнований начала бы восходить на вершину Эльбруса, это не вызвало бы никакого удивления. Бегунам теперь наконец-то стало окончательно понятно, куда они попали, поэтому они уже и не ждали ничего хорошего. Да и тропа не просто шла над знакомым ущельем, где внизу находился питательный пункт, а уходила куда-то в закоулки, в неизвестность, окончательно сбивая бегунов с толку. Но на самом деле тропинка уводила бегунов не так уж далеко, всего лишь в ущелье реки Уллусенчи, которая как раз и текла с того самого озера, оставшегося незамеченным бегунами на вершине горы. Как раз здесь в этом ущелье трасса соревнований начинает спускаться вниз и встречается с трассой забега на 112 км. Теперь бегунам придётся пройти той же самой тропой, по которой несколько часов назад прошли участники самой длинной дистанции.

12_spusk_v_dolinu_ulluesenche

Итак, спуск, пусть очень длинный, очень долгий, но спуск, не подъём. Бегуны с хребта, где-то с высоты 3 200 метров спускаются на 532 метра вниз к реке Уллуесенчи, которая здесь течёт на высоте 2 668  метров. Дальше спуск продолжается, ещё на 168 метров —  к высоте 2 500. Здесь река Уллуесенчи сливается с рекой Гитчесенчи, а затем они вместе впадают в Кыртык. Реки бурлят и сливаются на дне глубокого ущелья в окружении грандиозных хребтов. Над ущельем клубятся облака, и пасмурная погода придаёт суровый отблеск всем цветам: цвету травы, цвету камней, цвету воды, цвету неба. Ущелье показывает себя таким, какое оно есть, не стараясь казаться гостеприимным. Его суровая красота доступна только тем, кто не рассчитывает ни на комфорт, ни на гостеприимность. Вот в этот момент можно было бы всё-таки испытать чувство благодарности к организаторам соревнований, ведь если бы не они, бегуны и не увидели бы этих ущелий, впадающих друг в друга.

14_v_doline_ulluesenche

Но бегунам было не до светлых чувств, они просто катились вниз с огромной горы. И старались катиться так, чтобы не покатиться окончательно. Бегуны очень старались это сделать. А скользкие камни и мокрая скользкая трава стремились к обратному. Здесь, конечно, надо владеть навыками бега с горы, и уметь так быстро перебирать ногами, и так быстро переступать с камня на камень, чтобы те не успевали поехать. Но коли такого навыка нет, нужно постараться спуститься с горы хоть как ни-будь. Нужно, наконец-то, добраться до дна ущелья и увидеть долгожданный питательный пункт. Правда, это будет всего лишь 29-й километр. 29-ый из 46-ти. Но и тогда после питательного пункта до финиша будет ещё 17! Как их преодолеть? Что это за 17 километров. Пройденное, увиденное, пережитое не оставляло надежд, не позволяло тешить себя иллюзиями. Откуда-то из глубин, то ли сознания, то ли подсознания, всплывал образ карты, виденной на регистрации: два круга объединённых в восьмёрку. Это значит, что нас ждёт ещё какой-то полукруг, и, исходя из пережитого, можно быть уверенным, что этот полукруг пойдёт опять через какой-нибудь хребет, который без всяких сомнений будет ещё круче, чем предыдущий. И скорее всего это и будет конец – конец никчёмной жизни, в которой не было места достойным скайранинга тренировкам. В таком состоянии жуткости и неопределённости можно, конечно, находится до самого финиша. И можно даже впасть в истерику. А можно, всё-таки, прибывая в этом лихорадочном непонимании происходящего, взять и приподнять висящий на животе номер. На нём же специально для участника соревнований лицом к нему начерчен профиль трассы. Поэтому можно же просто взять и посмотреть на этот профиль и увидеть что-то невообразимое. В это нельзя сразу поверить, но можно посмотреть раз, ещё раз, чтобы убедиться окончательно. Линия профиля после 29-го километра идёт всё время вниз! Да, есть небольшие повышения, но линия всё время идёт вниз! Мне, наверное, не удастся передать Вам, всю ту мощь, ту ширь, ту невообразимую глубину всепоглощающей любви, которую может испытать бегун к организаторам соревнований, когда где-то, кажется не очень далеко от питательного пункта на 29 км, он посмотрел на профиль трассы.

И действительно, после питательного пункта нет перевалов, нет обрывов, нет перепада высот в 1000 метров, а просто идёт грунтовая дорога очень долго на одной и той же высоте 2 320 метров. Но было бы странно думать, что такой маршрут был разработан из-за любви к участникам соревнований. На самом деле лёгкость этой ровной дороги была обманчива. Да, поначалу после резких перепадов высот её плоский рельеф казался раем. Но всё было рассчитано точно. Ровная дорога была здесь неспроста, вернее неспроста были 17 километров вложенные в неё. Горные перевалы, оставшиеся сзади, в сочетании с этими семнадцатью километрами, да ещё погружённые в надежду, что всё теперь будет хорошо и легко, — были жёстким наказанием за беспечность. И кончено все они вместе довольно быстро опрокинули бегунов в бездну усталости и бессилия. И тогда, когда оставалось уже совсем немного, ну может быть километров десять, стало понятно, что эти несчастные десять километров пройти уже нельзя. Ну, пробежать точно нельзя, да и пройти уже не получится. Только если взять себя какой-нибудь рукой за шиворот, и попробовать дотащить таким образом. Но может быть, если съесть какие-нибудь сладости, какой-нибудь батончик, то станет легче – мысль довольно таки наивная. Легче уже не станет. Никогда. Будет только тяжелее, тяжелее и тяжелее. Последние километры, те, что недавно казались раем, превратятся в ад. Преодолевая их можно будет жалеть только об одном, что не сдох раньше, где-нибудь на перевале. Ну и конечно, станет понятным насколько были наивны бегуны в той бескрайней любви к организаторам соревнований.

Вместе с верой в доброту организаторов соревнований ушли и силы. Силы ушли совсем, их не осталось ни сколько, но и это не мешало продолжать им уходить дальше. Вместе с верой в доброту и силами стала уходить и скорость. Вместе со скоростью стал уходить день. Это казалось невероятным, но это было фактом – мы не сможем уложиться в световой день, для того, чтобы преодолеть, сколько?, да всего то 46 километров. Ну, за кокое время можно пробежать марафон? Ну, хорошо, допустим 3.20, 3.30 остались в молодости, да даже 3.40 остались там же. Но за четыре то часа точно можно пробежать марафон, за пять – шесть часов его можно просто пройти. Ну, хорошо с учетом гор, перепада высот – 10 часов. Но если на долину Кыртыка и на ползущих по ней людей, почему-то называющих себя бегунами, спускается ночь, то они уже не уложились и в десять часов.

Когда ночь стала спускаться, дорога нырнула вниз к пересекающей её реке Гитче-Артыкол и исчезла. Даже перейдя реку по скользким камням, бегуны не нашли дороги. Вскарабкавшись на склон, они обнаружили узкую тропинку в полстопы, не понятно как сохранившуюся, но видимо ждавшую запоздавших бегунов, чтобы окончательно осыпаться вниз в пропасть и в реку вместе с ними. И всё-таки она, эта тропинка, не стала избавлением, бегуны прошли и её, чтобы погрузиться в процесс преодоления очень маленьких, но бесконечно долгих последних 8-7 километров. Дорога уже подходила вплотную к реке, к каким-то постройкам, еле улавливаемым светом фонариков. И вот-вот должно было быть оно, село Верхний Баксан.  Но это оказались всего лишь загоны для скота. И дорога пошла от них прочь и стала лезть куда-то в горы, в горы, и, казалось, всё, конца уже не будет. Дорога так и шла, и шла бесконечно долго по каким-то горам, через какой-то лес. И поскольку была беспроглядная ночь, то бегуны не могли понять, что их положение не настолько безнадёжно, как кажется. Ведь на самом деле они уже были недалеко от Верхнего Баксана на склоне, противоположном тому, по которому поднимались со старта. Где-то недалеко от них была гора Сабамык высотой 1975 метров. Но они не видели её и не видели вообще ничего. Они просто почувствовали, что начинает появляться уклон, и дорога хочет перейти в пятляние серпантином. И это действительно было так, и желание дороги превратилось в реальность – пошёл серпантин. Было не понятно, что от него ждать, и куда он заведёт. Но вдруг на повороте серпантина где-то внизу очень далеко появился огонёк. Прошло бесконечно много времени, когда бегуны дошли до следующего поворота серпантина, и огонёк появился снова. Потом опять долгий путь, и опять поворот серпантина, но огоньков стало больше. А потом огоньков стало много, стало даже понятно где Верхний Баксан, а где бывшая вертолётная площадка с финишем. А ещё стало понятно, что серпантин никогда не кончится, и бегуны до финиша никогда не дойдут. Это была гениальная задумка, направить бегунов на этот серпантин. Это, безусловно, была идея маниакального гения. Село появлялось на глазах у бегунов, и после поворота исчезало. Но на следующем повороте оно появлялось снова. И снова исчезало. Оно появлялось и исчезало, появлялось и исчезало, но никогда не приближалось. Как это теперь было понятно всё, всё до конца. Весь этот скайранинг, отвергнутый Федерацией лёгкой атлетики, раскрывал перед бегунами всю свою сущность. Как это всё-таки по скайранински, вот так вот снизойти до проблем умучившегося бегуна, и подарить ему ровную дорогу. Но подарить так ему эту дорогу, чтобы он два раза пожалел, что его не отправили на очередной перевал.

Самое страшное во всей этой истории то, что когда дорога всё-таки вышла в село, бегуны уже не выражали никаких эмоций. Было такое ощущение, что они могут вполне пойти дальше, и мимо села, и мимо финиша. Это очень опасное состояние, от такого человека уже не понятно чего ждать. Кому ждать? – спросите Вы. Ну, кому, кому? – конечно организаторам, волонтёрам, стоящим на финише весь день, да ещё и ночь. К ним подходят люди, которые за этот день пережили столько же, сколько и за предшествующую этому дню жизнь. Они успели погрузиться в послестартовое веселье, растерять его, но перейти к жизнеутверждающему позитивному мышлению, потом они успели отказаться от этого мышления и перестать верить людям, потом раскаяться в этом, полюбить жизнь и организаторов, потом окончательно понять, что всё было обманом, и стать тем, кем они стали. Слушайте, а кем же они стали? Где-то же мы уже видели таких, как они. Да, да, конечно, помните ту девушку с фотоаппаратом без эмоций перед пропастью, которую странная табличка почему-то называла «крутым спуском». Эта девушка, ещё эти коровы, эти горы – все они и всегда были безучастны к происходящему, настолько же безучастны как теперь вот эти бегуны, подходящие к финишу. Волонтёры надели на них медали: в круглый деревянный корпус вставлен пластмассовый корпус, а в него насыпаны мелкие-мелкие камушки какой-то прозрачной породы, возможно, что кальцита.

— Поздравляем вас.

— Спасибо.

В статье использованы фотографии Сергея Новичкова.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.


Оставить комментарий