ПРОБЕГ МИХАЙЛОВКА – РЫБУШКА. ИСТОРИЯ БЕЗ ИСТОРИИ.

Надо, наверное, рассказать историю о том, как мы бегали из …, откуда там?, а из Михайловки в эту, как её…, как же она называется, в Китовку по-моему, или нет, в Дельфинку, в Планктоновку, Каракатинку, что-то не то всё. Куда же мы бегали? А, вот вспомнил, бегали мы в Рыбушку.

Probeg_v_Ribuschki

Историю нужно рассказать так вот как то, чтобы всем понравилось. Что бы все сказали, что этот как его там, а да Пушкин (Александр, кажется) умер, но не зря; есть, кому заменить. Лишканул что-то я. Но, знаете, лишняя скромность она тоже никого ещё не украсила. Так вот вернёмся к задумке. Посадим мы нашего читателя в эту, как её, в качалку…, ну в эту, в кресло-качалку. А за окном так тучки набежали, дождик накрапывает. А мы читателя нашего, родимушку нашего, пледиком-то укроем. Так прямо таки аккуратненько укроем, прямо таки под горлышко ему, этот пледик, значит… прямо под горлышко, под горлышко… Уф. Ладно. Увлёкся. Читатель ещё не критик, пусть поживёт пока, пока рассказ не понравился. Да и чему тут нравится, не написал ещё ничего. Но не переживайте, сейчас напишу. А тут ещё собака евоная запёрлася значит. Ну, некоторым там овчарки нравятся. Но тут понимаете, кресло, как его там – качалка, дождик, опять-таки, накрапывает, поэтому запёрся лабрадор, а не какая там не овчарка. Такой значит у нас коленкор, образ у нас такой и такова авторская задумка. Сидит, значит, наш читатель в кресле покачивается, и лабрадор тутытя мурлыкает. И в этом, значит, кресло-лабродорово-пледово-дождливом состоянии погружается наш милый читатель в наш, не буду даже говорить какой, рассказ.

И вот что же этот, в общем, не чужой, прямо таки скажем, для нас писателей человек должен в нашем этом рассказе, прямо-таки скажем, обнаружить? Ну что там бывает-то в рассказах? Вот вы то, наверное, и не знаете. Да и откуда Вам знать, Вы же и не писали пока ничего. Так, что послушайте умного человека, меня значит, и кругозор Ваш, значит, до горизонту разомкните. В рассказе должен быть сюжет. Это, когда он любит её, она вообще не понятно кого любит. Да и кто такая она, поблизости то и нет никого. Один лабрадор полудохлый в ногах валяется, да и тот вымышленный. А сюжет, значит, должен быть сюжетной линией. И сюжетных линий этих надо в рассказ побольше напихать. Повествование должно идти плавно, сливаясь с шумом дождя, завыванием ветра и храпом вымышленного лабрадора. Идёт оно, значит, так плавно, идёт себе, и при этом резко, значит, так с одно сюжетной линии на другую перепрыгивает: раз, раз, раз! А сюжетные линии так вьются, значит, по всему рассказу, вьются, и начинают переплетаться. И уже не понятно любит он её или лабрадора, или это лабрадор всех любит. И всё так, значит, закручивается, закручивается! И бах, ну там самоубийство какое-нибудь или свадьба, или умерли все, а один, который в начале рассказа жаловался, что помрёт скоро, он только живой и остался.

Но у нас рассказ будет другой. Хороший будет рассказ, добротный. Задумывался, он долго, вынашивался, оттачивался, выкристаллизовывался из замысла не во что-нибудь, а в настоящее повествование. Ну, другим словом, хороший рассказ, добротный – без сюжета… Нет никакого сюжета. Вышли, значит, на дорогу и бежим.

А нет, не то, доехали мы до Михайловки на фордике, вышли, значит, и бежим.

А нет, доехали, вышли из фордика, на церковь посмотрели (церковь в Михайловке красивая такая, и купальня есть, многие из Саратова приезжают). Посмотрели на церковь, сфотографировались.

А да забыл совсем, старт ещё нам дали. А кто дал то?… Вроде никто и не давал. А, в общем, сфотографировались и побежали, значит, и кричим: «Старт!». И зачем кричим? Что «Старт!» орать то, если все давно уже бегут? Бегут, значит по деревне люди и «Старт!» орут. Чудной народ то у нас. Ну, бегут, значит, что не бежать то, все бегут, но и мы бежим, лабрадор только дома остался – не любит он этого. Через речку перебежали. Она от церкви, от купальни то, как раз, течёт и в Латрык впадает. Да и впадает тут рядом, за околицей. Он этот Латрык, значит, совсем рядом тут из прудов вытекает. Пруды тут рядом совсем в Новоалександровке. Оттуда Латрык и вытекает. И дальше, как раз вдоль нашего пути и течёт. Но знаете, рассказывать тут про речки всякие, откуда куда они текут, это тоже не дело. Этих речек, тут знаете – глаза разбегаются, и про все рассказывать – читатель этого не любит. Читатель у нас человек сурьёзный, бежит и орёт «Старт!» Речки, перелески, красоты там всякие его мало интересуют, и читать он про них не будет. Бросит читать то, и всё. Жаль тогда, пледом, то мы его не придушили. Ну ладно, что жалеть то, не придушили, значит, не придушили. Придушили бы, легче бы было: пиши, что хочу. А не придушили, напрягаться надо, чтобы читателю понравиться.

Ну, бежим, значит, бежим ни на какие географические достопримечательности внимания не обращаем. А то взяли некоторые тут люди моду всякими там знаниями потчевать. Как будто бы без знаний этих и не прожить. А что не прожить то, вот бежим мы себе и бежим по дорожке, и так десять километров. И ничего нас не интересует. Что тут заинтересовать тот может. Ну, деревца какие-то вдоль дороги росли, потом расти перестали, ну овраги какие-то идут откуда-то со склона под дорогу ныряют и дальше, значит, так под склон куда-то скатываются. И там, значит, куда они скатываются, тянется аккурат параллельно дороги нашей и нам по этой дороге бегущим долина. И течёт в этой долине река Латрык, которая ещё мимо Михайловки протекала. Река, значит, мимо Михайловки протекала, и мы мимо Михайловки пробегали. А теперь мы вот здесь по дороге бежим, и река вместе с нами вдоль этой дороги течёт. И бежим мы с рекой так ровненько и уверенно, и никакими глупостями не занимаемся. И голову себе всякими наблюдениями не забиваем. А то заведутся тут умники про всякие речки, да овраги рассказывать. Мы этого не любим.

Всё же просто: мы бежим — река течёт; река течёт – мы бежим. Вот Вам и сюжет, и драма, и комедия в одном флаконе: мы бежим – река течёт; река течёт – мы бежим. И в этом бесконечном беге растворяется и сюжет, и смысл, и рассказ весь наш растворяется. Константиновка пошла, теплицы поплыли – поплыли. Да кому они нужны эти теплицы, никто на них и не смотрит. Бежим значит и бежим. Река не понятно течёт ещё, или уже нет, за теплицами то и не видно, а вот мы бежим. А тут, значит, в Константиновке мужик какой-то на дорогу выходит. Высокий такой мужик, плечистый. Волосатый весь, борода такая огромная. А я что этого мужика запомнил-то: борода у него рыжая, и на дороге асфальт-то закончился и глина пошла рыжая такая. Я поэтому мужика то и запомнил. А так и не запомнил бы. И рассказывать было бы не о чем. Берёт этот мужик, значит, лопату. И этой лопатой, значит, как шендорахнет одного из наших бегунов по лицу. Ну, тот, конечно, упал, валяется, ножками, ручками подёргал и затих. А, нет, не так было. Достаёт мужик кольт, и прямо в голову одному из наших пулю-то и выпускает. Но тут кровь конечно. И прямо хорошо так получилось – есть чем рассказ оживить. А то читатель то наш, который под пледиком в кресле-качалке, всё жалуется: «Скушные, мол, рассказики». А тут вон как всё удачно получилось. И рассказ повеселее стал. Ну, бежим, значит, мы дальше.

Бежим и ни о чём не думаем. О чём тут думать-то? Тишина, все бегут и ничего не происходит. И как-то совсем становится не понятным: ничего не происходит, или что-то происходит? Вроде бы ничего не происходит, и долина застыла. Ни травы, ни листьев. Застыла и стоит голая. Но с другой стороны: почему стоит? Она не стоит, а тянется куда-то вдаль на запад. Мы даже к Сбродовке повернули, сбегали, чтобы посмотреть куду это долина тянется. Но потом одумались, и побежали, куда нам надо. Ну а куда нам может быть надо – в гору, конечно, не по хорошей же равнинной дорожке бежать. И гора ещё такая затяжная, выматывающая. Ведёт бегунов, ведёт, еле вывела на водораздел. И вершина здесь ещё рядом 284,6 метров. Очень приличная высота для здешних мест. Даже знаменитая Буданова гора ниже – всего то 237,9. И что печально, от этой географической достопримечательности и не отмахнёшься и из рассказа не выкинешь. Хотелось бы отмахнуться, и ни как об этой горе не упоминать. Но как это сделать, если ты в эту гору бежишь, да и бежишь целый час. Такую гору уже не забудешь. И что радует в этой горе, так это то, что она всё-таки дошла до дороги, идущей от Ивановского до Рыбушки. Хотя этому факту радоваться было, конечно зря, дорога эта уходила за горизонт и не собиралась заканчиваться.

И вот представьте, что высокий плечистый мужик с рыжей бородой и лопатой опять бы вышел на дорогу. И не он один, а и чёрный лабрадор, и читатель, покачивающийся в кресле под пледом, и вообще все вымышленные герои взяли бы и вышли в этот момент на дорогу. И спросили бы бегунов… Ну они, конечно же, спросили бы: «Что вы тут делаете!?» Но представим, что они спросили бы не «Что вы тут делаете?», а «Как вы себя чувствуете?»

Что мог бы ответить бегун на такой вопрос где-то на сороковом из пятидесяти пяти километров, который ещё при этом видит бородатого мужика, лабрадора и читателя в кресле-качалке: «Ни сил, ни смысла, ни конца». И тогда Вы узнаете правду: и в том рассказе, который Вы непонятно зачем читали, и в самом пробеге из Михайловки в Рыбушку нет ни какого смысла. Ни этот рассказ, ни этот пробег не принесли никому никакой пользы. Ни организатор пробега, ни автор рассказа не заработали никаких денег. Поэтому мой Вам совет, забудьте об этом и не занимайтесь этим никогда. Не убивайте организм, не издевайтесь над собой. Останьтесь дома, в четырёх стенах, пойдите на работу, заработайте денег, в конце концов, организуйте марафон и соберите с участников по 700 рублей. И то хоть какой-то толк. Так что, ну её эту Рыбушку, сворачиваем и возвращаемся домой. Заканчиваем с этой историей и бросаем читать этот рассказ.

А вот тем, кто остался и продолжил читать рассказ до конца, расскажу, что бегуны всё-таки бежали до конца, до Рыбушки. Бежали они, как и сказали: без сил, без смысла и бесконечно долго. Дорога так и не заканчивалась, и смысл так и не появлялся. Только, как–то одновременно и плавно, и резко, прямо над дорогой, над полями, над Рыбушкой поплыли ряды журавлей. В отличие от мужика с лопатой, чёрного лабрадора и читателя под пледом, читающего наш рассказ (кто его читать будет!?), это были не вымышленные, а настоящие журавли. Они шли строгими рядами, сформировавшими общий клин. И так же как были крылья у журавлей, были крылья и у клина: два больших крыла, раскинувшиеся на небосводе над землёй, над дорогой, над бегущими бегунами….

IMG_4106

IMG_4106

IMG_4156

IMG_4147

IMG_4183

IMG_4273

IMG_4249

IMG_4313

IMG_4295

Все фото с пробега Михайловка — Рыбушка….

 

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.


Оставить комментарий